арктика

Основатель и глава группы CREON Фарес Кильзие открыл Девятую отраслевую конференцию «Евразийский газ: диверсификация, Арктика и новые рынки»: 

«Курс отдельных руководителей Европейской комиссии на полный отказ от российского трубопроводного газа делает большую часть рынка ЕС как прямого и долгосрочного покупателя газа фактически бесперспективной и даже закрытой для России на неопределённый срок. 

Одновременно Еврокомиссия перехватила на себя значительную часть рисков газового рынка, сместив основной фокус на импорт СПГ. 

План REPowerEU сочетает импорт СПГ с сокращением спроса на газ на 40-50 млрд куб. м к 2027 г., с ростом добычи в Румынии (проект Neptun Deep и другие) и переходом к "зелёной" энергии. 

В этих условиях российский экспорт СПГ в Европу также становится всё менее рентабельным и политически и юридически закрытым на неопределенный срок. 

ЕС сегодня опирается в основном на СПГ как на главный и мостовой элемент энергоперехода и энергетической независимости. 

Но в тени этого "гиперперехода" от трубопроводного газа к импорту дальнего сжиженного газа кроется рискованный технический и логистический баланс. 

Европейский союз в действительности сталкивается с вызовами в самой энергетической трансформации, требующими рекордных и растущих инвестиций, ввиду негомогенности экономик 27-ми стран участниц. 

По оценкам Международного энергетического агентства (IEA) и аналитического центра Bruegel, к 2030 году ЕС потребуется до 600 млрд евро на развитие инфраструктуры, долгосрочных контрактов, цифровизацию сетей и поддержку промышленности, чтобы не потерять свои позиции в конкурентной гонке с другими макрорегионами. 

Дополнительные инвестиции потребуются на водородные проекты и интеграцию ВИЭ, с общей потребностью до 2 трлн евро к 2050 году, также по данным IEA. 

По худшему сценарию МВФ, подобная напряжённость, и без этих вложений, создаёт риск и урон, который оценивается от 400 до 600 млрд евро в год, или от 3% до 4% ВВП ЕС. 

При этом проблема выходит далеко за рамки цен, профицита или дефицита СПГ: для некоторых стран-импортёров это системная угроза, требующая диверсификации поставок и развития мощной газовой инфраструктуры хранения. Наиболее уязвимыми к сбоям поставок СПГ в ЕС на сегодня являются Бельгия, Италия и Польша с высокой зависимостью от импорта газа, отсутствием трубопроводных хабов, недостаточными запасами хранилищ и установок регазификации. 

Менее уязвимы Франция, Испания и Нидерланды: они более диверсифицированы за счёт доступа к норвежскому газу, поставкам из США, Алжира, а также располагают запасами на уровне 56–76%. В 2025 году ЕС импортировал свыше 140 млрд м³ СПГ, из которых, по разным оценкам, 58% пришлось на США. По прогнозам IEA на 2026 год, импорт СПГ в ЕС вырастет до 160 млрд м³, но волатильность цен и, главное, объёмов сохранятся из-за геополитики и конкуренции с другими регионами. 

Важно отметить, что для части глобальных структур, посредников, энергетиков, дистрибьюторов и трейдеров такой режим работы крайне выгоден: волатильность цен, сложности с поставками, риски судоходных маршрутов, страхование и прочие факторы создают идеальные источники для манипуляций и сверхприбыли. В то же время большинство потребителей сталкиваются с волатильными условиями и вынуждены искать способы смягчения нагрузки за счёт адресных субсидий и регулирования, но уже через национальные бюджеты стран-участниц Союза. 

Теперь что касается российских реалий: я убежден, что утрата части рынка ЕС – это катализатор обновления и модернизации всей газовой отрасли России и в особенности внутреннего рынка. 

В отношении трубопроводного экспорта Россия уже сейчас частично готова к переориентации газовых потоков на страны АТР и Индийского субконтинента. Это становится возможным, в том числе благодаря поэтапному подходу через страны ЕАЭС, СНГ, Центральную Азию, который позволяет адаптироваться к фрагментированному глобальному рынку. 

Фрагментация рынков трубопроводного газа и СПГ даёт России и соседям определённое время на стратегическую диверсификацию: двусторонние связи дополняются многосторонними форматами, в рамках которых Россия укрепляет свои позиции в глобальной энергетике. 

Параллельно проекту "Сила Сибири-2" и через ЕАЭС и Центральную Азию формируется надежный газотранспортный коридор, минимизирующий риски и открывающий новые маршруты к регионам ШОС, АТЭС и АСЕАН. 

Газотранспортный коридор ЕАЭС – это мост, который стимулирует совместные проекты в энергетике. 

В качестве показательного примера можно рассмотреть проект "Газпром добыча Астрахань". Проект предполагает рост добычи до 18 млрд м³ в год при потенциале до 48 млрд м³, формируя основу кластера в Каспийском регионе. Развитие увязывается с экспортной инфраструктурой в Центральную Азию - прежде всего, в Узбекистан и потенциально северный Иран. 

На этом фоне Узбекистан усиливает транзит и логистическую кооперацию с Россией, Казахстаном и Китаем, а также расширяет торговлю с Ираном, формируя связанный региональный рынок. 

В результате складывается модель линейной интеграции добычи, транспортировки и сбыта, демонстрирующая применимость в Каспийском регионе с потенциалом масштабирования. 

Эффективная газовая интеграция требует синхронизации добычи, транспортной инфраструктуры и устойчивого спроса, что в текущей концепции ЕС отсутствует. 

Вместе с тем для реализации этого потенциала нужно решить несколько ключевых задач. 

Среди них есть две ключевые и параллельные задачи: 

Прежде всего – управляемая и поэтапная либерализация всех рынков газа в ЕАЭС. Синхронизация правил и регулирования способна привести к кратному росту производства, переработки и инвестиций, при этом минимизируя риски и обеспечивая баланс интересов всех участников – от государства до бизнеса и потребителей. 

Поэтапная либерализация, как это уже показывает опыт Казахстана, где планы на миллиарды долларов в upstream, midstream и downstream уже притягивают прямые иностранные инвестиции, очевидно демонстрирует перспективу. 

ЕАЭС при этом играет роль ускорителя экспорта газа: он способствует либерализации экспорта газа, создавая общий рынок, который открывает доступ независимым производителям к транспортной инфраструктуре и поставкам как в страны Союза, так и за его пределами. Это делает ЕАЭС не только интеграционным проектом, но и удобной платформой для новых энергетических маршрутов в сторону стран Азии и Южной Азии. 

Вторая важная задача – финансовая нагрузка этих проектов, и здесь выпуск разных видов ЦФА на основе газа (Gascoin) может стать уникальным в истории способом финансовой интеграции. 

Почему это может быть "уникально в истории"? Если выпускать разные виды ЦФА именно под газовую отрасль (Gascoin), можно связать в одну систему: 

- финансирование добычи и инфраструктуры;

- предоплату или расчёт за будущие поставки;

- участие разных типов инвесторов;

- возможное рефинансирование уже понесённых затрат. 

Такой подход позволяет:

- зафиксировать более прозрачную и дифференцированную долговую нагрузку по каждому проекту;

- расширить круг инвесторов за счёт привлечения частного и институционального капитала в цифровом формате;

- усилить интеграцию реальной газовой инфраструктуры с современной финансовой и технологической средой. 

Финансовая интеграция - это когда деньги, расчёты и инвестиции по всей отрасли становятся более связанными и управляемыми через одну технологическую и финансовую среду. 

Для газа это особенно интересно, потому что отрасль большая, капиталоёмкая и затрагивает множество участников, а цифровой формат может упростить доступ к финансированию и ускорить оборот средств. 

И, наконец, простая аналогия: представьте, что вместо одного большого и дорогого кредита компания выпускает несколько цифровых "слоёв" финансирования: один – под строительство, другой – под оборотный капитал, третий – под будущие поставки. Тогда нагрузка распределяется, а проекту легче стартовать и расти».