Олег Казанов, глава Роснедр: "Открытие месторождений — это творческий процесс"

Глава Федерального агентства по недропользованию Олег Казанов рассказал в интервью ТАСС о влиянии санкций на отечественную геологоразведку, росте запасов полезных ископаемых в стране и открытии новых месторождений, а также о том, на сколько россиянам хватит российских подземных вод и перспективах их использования.

— С 2022 года Россия столкнулась с большим количеством санкций, в том числе и против минеральных ресурсов страны. По вашей оценке, как изменилась отечественная геологоразведка с этого момента? Какие основные вызовы стоят перед российскими геологами сейчас?  

— Санкции действительно усложнили среду нашего существования, но я бы заметил, что принципиально они ничего не поменяли. Они не создали новых проблем, а просто обострили старые. Есть группа видов сырья, по которым у нас большие объемы добычи, внутреннего потребления и экспорта. Это, например, нефть, газ, уголь — основа нашего экспорта. По этим видам сырья и до 2022 года существовали инфраструктурные, транспортные и сбытовые ограничения. Они были всегда, сейчас они просто обострились: в значительной степени "отвалился" экспорт угля в западном направлении, известны проблемы с доставкой нефти, с поставками газа. Ничего нового в этом нет, просто проблема перешла в острую фазу, ее надо решать.

Вторая проблема — это зависимость российской экономики от импорта некоторых видов сырья. Их немного, стратегических видов сырья порядка 17, и не все они требуют геологоразведки. Но если до 2022 года это была гипотетическая проблема, которая спокойно решалась за счет импортных поставок, то сейчас она перешла в разряд прямых угроз экономической безопасности, и мы вынуждены ею заниматься очень пристально. И там, где у нас есть дефицит месторождений определенного вида сырья — это такие виды, как хром, уран, вольфрам, — мы решаем проблемы подготовкой новых месторождений и созданием технологий освоения уже имеющихся.

Третья группа проблем, которая возникает перед геологоразведчиками, — это зависимость от импортных, западных в первую очередь, технологий и технических средств. Геологоразведка в значительной степени была основана на них. Это тоже то, что надо преодолевать, и это преодолевается.

— На поисках каких видов сырья сейчас сконцентрированы Роснедра?

— Здесь разные стратегии в отношении разных групп полезных ископаемых. Для групп полезных ископаемых, по которым мы обеспечены запасами, но при этом имеем большие объемы добычи, — те же нефть и газ, калийные соли, — действует стратегия поддержания. Мы воспроизводим минерально-cырьевую базу с тем, чтобы у нас переходящий остаток запасов не снижался.

Но есть и другая группа — это дефицитные виды сырья. Здесь мы сосредотачиваем усилия, в том числе и государственной геологоразведки, ведем поиски и оценку месторождений, подготавливаем их к промышленному освоению. Это уран, хром, титан, литий, вольфрам, марганец. Редкоземельные металлы к ним не относятся, потому парадоксально являются дефицитными в условиях достаточного количества качественных запасов в Российской Федерации.

— А какие планы по геологоразведке на этот год? Сколько новых месторождений может быть открыто?

— У нас нет плана по открытию месторождения, как у художника нет плана по написанию картины. Это все-таки творческий процесс. Сколько откроем, столько откроем, хотя статистику мы примерно понимаем. Это будут десятки новых месторождений по углеводородному сырью и сотни месторождений по твердым полезным ископаемым. И в целом мы воспроизведем картину предшествующих лет с воспроизводством на уровне потребления или несколько выше по большинству видов сырья.

— Ждете ли в этом году открытия крупных месторождений полезных ископаемых в стране?

— Как ни странно, особо крупные месторождения не ждем, хотя они могут случиться сами собой, независимо от моего прогноза. Потому что это природа — что нашел, то нашел. В целом воспроизводство сырьевой базы будет формироваться мелкими и средними месторождениями. По углеводородам в первую очередь, но не только. Но зато их будет много, достаточно для того, чтобы компенсировать добычу.

Помимо того что мы открываем новые месторождения, мы и приращиваем запасы прямо в пределах уже имеющихся месторождений.

— Говорят, что сейчас стало труднее находить новые запасы алмазов в мире. Ведется ли в России геологоразведка на алмазы? Есть ли перспективы найти еще одну трубку "Мир"?

— Должен совершить тут явку с повинной. Сложно находить новые месторождения не только алмазов, сложно находить новые месторождения всего. Наша страна — это страна с высоким уровнем геологического изучения, всю территорию в той или иной степени проходили с геологическим изучением, и те месторождения, которые были легко открываемы, крупные, выходящие на поверхность, они в основной массе своей уже и открыты. Это касается всех видов сырья, от углеводородов до алмазов. Сейчас у нас остались к обнаружению месторождения, которые тяжело найти, которые прячутся от нашего пытливого взгляда глубоко в земле, имеют мощные толщи перекрывающих пород. Вот это сейчас наш объект поисков.

И в отношении алмазов тяжело будет найти такие объекты, как трубка "Мир" или трубка "Удачная". Но это не повод не продолжать, раньше или позже мы совершаем открытия.

— Профильные ведомства разработали проект классификатора трудноизвлекаемых запасов углеводородов (ТРИЗ). Расскажите о нем поподробнее, какие критерии отнесения к той или иной категории запасов, может ли он использоваться для определения налоговых льгот?

— Тема ТРИЗ очень сложная, это "перекресток" энергобезопасности, геологии и налоговой политики. Надо сказать, что классификатор ТРИЗ не имеет прямого отношения к фискальным вопросам, это универсальный справочник, который содержит в себе технические факторы, осложняющие разработку месторождения. Это такие технические параметры, как глубины, пластовые давления, флюиды, температуры и т.д., — та фактографическая база, из которой потом государственные учреждения, в том числе Минфин, могут сформировать правильный набор критериев для отнесения объектов к тем, которые нужно стимулировать льготными налоговыми режимами.

— Планируются ли в этом году аукционы на крупные месторождения углеводородов и твердых полезных ископаемых?

— По углеводородам у нас фактически все месторождения с запасами, за единственным исключением, переданы недропользователям, и те на них работают. Сейчас то, что мы лицензируем, — это главным образом участки недр, обеспеченные прогнозными ресурсами. То есть это выявленные перспективные структуры, в которых фактическое наличие нефти или газа еще не подтверждено. И даже это представляет большой̆ интерес для недропользователя. У нас по результатам первого этапа федерального проекта "Геология: возрождение легенды" за счет средств федерального бюджета открыто шесть высокоперспективных площадей̆ в Якутии. Они предполагаются к лицензированию в этом году.

По ТПИ мы в основном передали уже объекты, которые из федерального проекта "Геология: возрождение легенды" пришли. Здесь были такие серьезные объекты, как медное месторождение "80 лет Победы" в Башкортостане или золотоносная Делянкирская площадь в Республике Саха. Сейчас идет реализация через аукционы других объектов, которые до этого сохранялись в резерве. В основном золотые объекты, в Якутии в первую очередь. Объекты небольшие, но это довольно массовый̆ процесс, поэтому цифры переданных недропользователю лицензий будут значительны, но не за счет гигантских месторождений.

— То есть в целом будет больше аукционов, но на некрупные месторождения?

— Да. Вот как вы за грибами идете: как правило, набираете корзинку с относительно мелкими грибами, пусть даже большую корзинку.

— В последнее время много внимания уделяется водным ресурсам. Каковы запасы подземных вод сейчас в РФ? Ведется ли доразведка в дефицитных регионах страны?

— В Российской Федерации запасы подземных вод составляют 82 млн куб. м в сутки. Надо сказать, что в отношении подземных вод используется термин "динамические запасы". Объясню смысл различия. Например, в недрах есть 100 тонн золота, вы добыли эти 100 тонн золота, и там его больше нет. С водой̆ другая история. Это непрерывно возобновляемый̆ ресурс. Добывая подземные воды, мы фактически перехватываем подземный сток, который от этого не прекращается. Поэтому говорить о том, что мы сейчас все добудем и воды не останется, не приходится.

Вот эти динамические запасы у нас 82 млн куб. м в сутки. Это достаточно для обеспечения хозяйственно-питьевого водоснабжения примерно 300 млн человек. Это больше, чем в России живет, но это, как любят говорить, "средняя температура по больнице". Избыток подземных вод в определенных районах Мурманской̆ области никак не помогает жителям Калмыкии. Знание того, что у нас в России в целом большие запасы подземных вод, не сильно помогает жителям вододефицитных регионов. Донецкая Народная Республика в первую очередь к ним тоже относится.

— А ведутся ли сейчас геологические работы на поиск подземных вод на возвращенных территориях, чтобы устранить сложную ситуацию с обеспечением водой?

— Работы ведутся, это работы разного ранга: от анализа региональной гидрогеологии, прогноза новых объектов до прямых работ по обнаружению и разведке подземных вод. В силу специфики условий, в которых они выполняются, я бы не стал указывать объемы и места их проведения. Скажу, что эти работы ведут предприятия государственного сектора геологоразведки, ведут успешно, и это будет заметный̆ вклад в водоснабжение новых регионов. Хотя, конечно, ситуация там тяжелая.

— Нашли ли там уже новые месторождения?

— Идет разведка старых месторождений, подготовка их к промышленной̆ эксплуатации.

— В прошлом году Роснедра выдали первую лицензию на строительство подземного нефтехранилища в Красноярском крае. Есть ли еще у каких-то недропользователей интерес к строительству подобных сооружений?

— Пока этот процесс ограничен, в этом направлении работает "Роснефть", а больше никто. Понятно, что компании изучают этот вопрос. Это серьезный̆ момент, потому что особенно в условиях нестабильных поставок возникает ситуация, когда вы не можете заглушить скважины и нужно накапливать нефть в каких-то промежуточных хранилищах. Обычно это либо полости соляных пластов, либо в качестве таковых могут рассматриваться старые отработанные месторождения нефти.

— В каких регионах есть потенциал для их строительства?

— Да много где — от Иркутской области до европейской части России.

— В этом году планируется отмена выдачи лицензий на россыпное золото по упрощенному заявительному принципу. Это связано с увеличением числа недобросовестных участников в отрасли?

— В первую очередь да. За годы действия заявительного принципа сформировался очень большой массив россыпных лицензий, особенно в последние годы, когда цены на золото резко выросли и в этот бизнес пошли все. Здесь есть и добросовестные компании, которые честно работают в соответствии с действующим законодательством, и есть те, кто ведет себя другим образом. В последнем случае есть претензии к таким недропользователям и в отношении соблюдения лицензионных условий, и в части их поведения по отношению к местным жителям, к природе, несоблюдению природоохранных требований. К сожалению, в отношении россыпного золота это приобрело массовый характер. Здесь нужно разделять поисковую лицензию и заявительный принцип. Заявительный принцип действительно будет прекращен как простой способ получения этих лицензий. Поисковые лицензии никуда не денутся, это база развития. Другое дело, что они будут распределяться уже на конкурентной основе, и требования при таком способе получения лицензий, конечно, существенно выше.  

— А по углеводородам не планируется ли такая же отмена заявительного принципа?

— Определенная работа в этом направлении ведется. Я бы не хотел ее анонсировать раньше времени.

— Российские геологи востребованы во всем мире. Как сейчас развивается международное сотрудничество России в геологоразведке? С какими странами мы активнее всего сотрудничаем? Ждут ли нас в Африке?

— В Африке нас, безусловно, ждут. Действительно, очень большой интерес к России. Здесь есть интерес в отношении и технологий, и умений, и компетенций наших геологов, с одной стороны. С другой стороны, конечно, к инвестициям, потому что одно без другого не работает. В Африке хорошо работают наши компании, уверенно, но основной фокус сотрудничества — это все-таки наши ближайшие соседи, в первую очередь страны Центральной Азии. Там у нас достаточно много проектов: это и проекты компаний, и проекты сотрудничества государственных геологических служб, проекты по совмещению нормативных баз в части запасов минерального сырья. Мы много работаем с Казахстаном, Узбекистаном и, конечно, Республикой Беларусь.

— Какие компетенции российские геологи готовы предложить?

— Российская геология находится абсолютно на мировом уровне. Что мы можем предложить? Это все стадии геологоразведки. В первую очередь ранние стадии — региональное геологическое изучение, геофизические методы, геохимические методы, поисковая работа.

— Сейчас много говорят о развитии и внедрении технологий ИИ. Как можно применять искусственный интеллект для геологоразведки? Используют ли его уже Роснедра в своей работе?

— Роснедра и геологоразведочная отрасль нашей страны в целом достаточно широко сейчас внедряют элементы искусственного интеллекта. Здесь речь идет в основном о двух направлениях.  

Первое — это применение алгоритмов, связанных с обработкой больших объемов информации. Современная геология уже немного не та, что была раньше: геолог, молоток, маршрут, отбор образца, руда в руках. Я сам этим занимался много лет. Раньше у нас значительная доля месторождений открывалась в результате прямого обнаружения. Сейчас месторождения в большинстве своем открываются путем применения высокотехнологичных методов поисков, в первую очередь связанных с геофизикой и геохимией.

Например, что такое современная геофизика? Летит самолет, иногда это беспилотный носитель, на нем установлена аппаратура, которая пишет данные, пять раз в секунду записываются значения десятка параметров физических полей. В результате образуются массивы данных, состоящие из миллиардов значений, которые зачастую требуют десятки терабайт памяти. Традиционные методы обработки, анализ данных человеком здесь уже не справляются, тогда начинает работать то, что вы назвали искусственным интеллектом. Это как раз задачи по извлечению полезной информации из огромных массивов данных.

Второе направление — геологическое моделирование. Теперь для обнаружения месторождения мы должны выполнять предиктивный анализ, анализировать геологическое строение, геохимические данные, геофизические поля, закономерности распределения минералов — индикаторов месторождений. Сейчас все крупные геологические открытия сначала предсказываются за счет анализа массивов информации, а потом уже подтверждаются прямыми методами, такими как бурение. Это моделирование построено в основном на алгоритмах машинного обучения, когда мы обучаем машину на примере известных месторождений, известных рудных районов. ИИ анализирует всю совокупность геологических данных, которые вы в него заложили: от космоснимков в разных частотных диапазонах до особенностей поведения геофизических полей. Обучили машину, и дальше она начинает сканирование по остальным территориям, где наблюдения есть, а месторождения еще нет. Когда она обнаруживает сходную картину, она дает прогноз на обнаружение месторождения.

— А в целом насколько мы сейчас импортонезависимы в технологиях для геологоразведки, это близко к 90%?

— Одну цифру дать очень сложно, что с чем сравнивать. В отношении бурового и транспортного оборудования я бы сказал, что доля отечественного уже выше 90%. В отношении геофизического оборудования где-то 50 на 50. Сложные приборы аналитической химии замещаются долго, и там доля отечественных производителей низка. Но в целом мы идем к замещению. Я думаю, что в десятилетнем периоде оно будет близко к полному, за исключением самых сложных образцов. Там потребуется больше времени.