Ближневосточный конфликт затронул поставки из стран Персидского залива не только нефти и газа, но и другого важнейшего продукта — полимеров. О том, какие последствия это повлечет для мирового и российского рынков нефтегазохимии, как крупнейший отечественный производитель полимеров и каучуков "Сибур" справляется с текущими вызовами и какие крупные проекты он запустит в ближайшие годы, в интервью ТАСС рассказал член правления — исполнительный директор компании Павел Ляхович.
— Павел Николаевич, невозможно обойти стороной конфликт на Ближнем Востоке. Он затронул рынки нефти, газа, удобрений, нефтегазохимии. Видите ли уже последствия для рынка полимеров?
— Многими ситуация в Персидском заливе воспринимается лишь в контексте влияния на топливный рынок, бензин, электроэнергию. Но она затрагивает и поставки продуктов нефтехимии, прежде всего в Юго-Восточную Азию, а также сырья для ее производства. На Ближнем Востоке выпускается 15% мирового полиэтилена и 5% полипропилена. То есть это сказывается не только на доступности сырья для азиатских производителей полимеров, но и на поставках непосредственно гранул.
— Выросли ли мировые цены на нефтехимию?
— Цены сразу же отреагировали на перекрытие Ормузского пролива. Самый большой скачок был на вторую неделю конфликта. Если посмотреть на аналитику, то с начала года цены увеличивались незначительно, а через три недели с начала конфликта рост уже был очень существенным. Финансисты называют такое явление "клюшкой", а мы — "кочергой". Цены на рынках потребления Европы и Турции выросли на 50–60%. В Китае котировки увеличились на 35–40%. В США — еще более драматическая картина. Там рост измеряется уже не процентами, а разами. LyondellBasell и Dow Chemical подняли апрельские цены вдвое.
Ситуация непростая, не очень понятно, как потребители отреагируют на такой скачок. На мой взгляд, повышенные цен в два раза рынок не "переварит" и отреагирует снижением потребления. Посмотрим, как по итогам апреля эти пики "заморозятся" или скорректируются, опустятся ли цены до чуть более низкого уровня. Текущие апрельские цены в Китае уже на 40–45% выше показателей февраля, а в Турции рост доходит до 80%. Пока период наблюдений все-таки небольшой, все затаились, потому что полимеров стало меньше. А когда их становится меньше, производители, естественно, пытаются цены повышать, а покупатели смотрят с опаской и забирают только те объемы, что действительно необходимы, в основном используя свои запасы. К текущему моменту они уже должны заканчиваться, и сейчас мы увидим реальные сделки, которые массово пойдут по новым ценам.
Если переходить к России, у нас цены тоже начали движение вверх после многомесячного снижения. На протяжении всего 2025 года "Сибур" снижал цены на полиэтилен и полипропилен, в итоге они уменьшились на треть. В марте мы цены повышали, но, естественно, не с такой скоростью, как американцы и европейцы с турками. Мы понимаем, что такой рост рынок не потянет. Поэтому наши ценовые движения небольшие. Средневзвешенная цена по итогам марта была выше январской на 5%, в апреле — на 10–12%.
Мы вынуждены реагировать, потому что на нас влияет удорожание сырья: наши контракты на его закупку по большей части привязаны как к мировым котировкам, так и к курсу, который тоже за это время изменился. Например, цены на такой важный продукт для нашей переработки, как нафта, увеличились внутри России на 80%. Но и на другие продукты — попутный нефтяной газ, этан — цены тоже растут и подталкивают вверх нашу себестоимость.
— Отмечаете дополнительный спрос со стороны азиатских стран на вашу продукцию?
— Удивительно, но был запрос из Республики Корея, которая сама является поставщиком и нацелена на экспорт, и южнокорейский полиэтилен есть в России. Южнокорейские потребители вышли на нас, но мы туда не поставляем, потому что российский рынок сам нуждается в этих объемах. Республика Корея, Япония, Вьетнам больше всех страдают от нехватки сырья для нефтехимии.
Пока динамика изменений во внешних факторах остается крайне высокой, прогнозировать что-либо на долгосрочный период было бы самонадеянно. Сейчас видим ограничения в поставках сырья, но одновременно с этим мировые мощности пока недозагружены. В последние годы вводилось очень много современных мощностей, а спрос рос не с той же самой скоростью. Корейцы и японцы скорее будут разгружать свои мощности, а кто-то будет загружаться доступным сырьем. Кто? Американцы наверняка. Кроме того, мы видим в Китае не такое серьезное снижение по производству. Китайские полимеры по-прежнему доступны, хоть и по повышенным ценам.
Наша основная задача в такой ситуации — гибко реагировать, подстраиваться под меняющуюся ситуацию.
— "Сибур" в прошлом году перенаправил часть своей продукции, в первую очередь каучук, на экспорт из-за низкого спроса на внутреннем рынке. В текущей ситуации планируете дополнительно увеличивать экспорт?
— Наш основной рынок — внутренний российский. Если этот рынок не может принять какие-то объемы, то они экспортируются. Каучуки — это единственная группа продуктов в нашем портфеле, которая в большей степени экспортируется. Из нашего производства в 800 тыс. тонн каучуков в России в 2025 году мы продали менее 200 тыс. тонн. Не потому, что мы хотим больше отправить на экспорт, а потому, что в России больше не потребляют. Наша работа по импортозамещению синтетических каучуков в России идет успешно, импортной продукции осталось всего 2–3%. Все остальное мы уже заместили. О чем это говорит? Дальнейший рост потребления ограничен. Основной потребитель — это шинная отрасль. Выпуск шин в 2025 году снизился по отношению к 2024 году более чем на треть. Многие предприятия просто останавливались, неделями простаивали, у кого-то загрузка стала меньше. В результате этот увеличенный объем мы вынуждены были вывозить за пределы РФ, в основном в Китай.
В 2026 году будет примерно схожая ситуация. Мы видим, что первый квартал текущего года для производства шин складывается хуже, чем первый квартал 2025 года. Не выдерживают наши шинники конкуренцию с китайскими производителями. Если в сегменте премиальных, дорогих шин еще удается держаться, то по дешевым шинам не выдерживают. Серьезно проигрывают конкуренцию за счет того, что имеют старое, несовершенное оборудование.
И мы здесь им практически ничем помочь не можем, потому что в себестоимости шины каучуки занимают 20–25%, все остальное — это корд, технический углерод, то есть вообще не наша продукция.
— Компания планировала заместить большую часть натурального каучука в российских шинах синтетическим. Удалось достигнуть цели?
— Этот план реализуется. Он позволяет стране быть независимой от поставок этого важного продукта. Сейчас для получения необходимых свойств шины применяется комбинация разных каучуков. У нас есть несколько десятков рецептур для шин разных размеров, которые позволяют в большей степени заместить натуральный каучук. При использовании этих рецептур Россия может на 70–75% сократить его потребление.
Однако эти рецептуры проходят достаточно длительный процесс омологации в отрасли. Нужны тесты, пробеги при разных температурах, в разных условиях. У нас практически со всеми компаниями есть дорожные карты или понятные шаги по замещению натурального каучука на синтетический. Есть определенные успехи, но текущих темпов замены все равно недостаточно. Тем не менее я уверен, что мы добьемся поставленной цели.
Интересно, что китайские производители приобретают нашу рецептуру и используют у себя. Они видят очень хорошие перспективы по замене натурального каучука на синтетический, хотя у них таких угроз в виде запрета поставок натурального каучука нет.
— Ждете ли снижения потребления полимеров в России в 2026 году?
— В прошлом году действительно было снижение потребления. В этом году ожидается продолжение замедления в тех сегментах, в которых мы присутствуем. Официальный прогноз ВВП РФ на год предполагает рост на 0,5–1,5%, но в тех сегментах, где используются полимеры, мы видим либо стагнацию, либо снижение.
В мелкоузловом производстве автомобилей, где используются полиэтилен и полипропилен, ситуация будет не лучше, чем в прошлом году. В строительстве прогноз ввода домов в 2026 году ниже, чем в 2025 году, поэтому потребление полимеров будет меньше. В секторе ЖКХ, где используется много полимеров, в основном полиэтилен, в бюджете на 2026 год заложено сокращение финансирования на 8% по сравнению с прошлым годом. В сегменте готовой еды прирост также не отмечается. Электронная коммерция, маркетплейсы, и ретейл в предыдущие годы демонстрировали высокие темпы роста и тащили за собой спрос на современную технологичную упаковку, но в 2026 году прогнозируется замедление динамики заказов и оборота в отрасли. Кроме того, текущий уровень ключевой ставки и крепкий рубль ограничивают возможности наших переработчиков по конкуренции с импортными готовыми изделиями.
Если все это просуммировать, то может произойти снижение потребления. В хорошем сценарии, потребление полимеров в России останется на уровне 2025 года — около 4,4 млн тонн.
Но даже вот в этой ситуации нам удается реализовывать программы развития. Они в основном связаны с субституцией так называемых традиционных материалов. Мы рассчитываем, что такими проектами компенсируем естественное снижение потребления полимеров.
— Насколько Амурский газохимический комплекс (ГХК) уже готов к запуску? Когда ждете выпуск первых тонн полиэтилена и полипропилена?
— АГХК запускается очередями, поэтапно, и уже с прошлого года часть систем начала переходить в стадию пусконаладочных работ. Это сложный, растянутый во времени процесс. Пусконаладка идет, одновременно с ней заканчиваются строительные работы на других участках. Мы рассчитываем, что в третьем квартале произведем на заводе первые гранулы полиэтилена и до конца 2026 года запустим все линии по выпуску полиэтилена. В первой половине 2027 года запустим производство полипропилена. Соответственно, во втором полугодии 2026-го полиэтилен с Амурского ГХК уже появится на рынке, а в следующем году и полипропилен. И поэтапно выйдем в следующем году на заявленные мощности в 2,7 млн тонн.
— Говорилось, что компания может довести мощности АГХК до 3 млн тонн с проектных 2,7 млн тонн. За счет чего может быть достигнут этот показатель и в какие сроки?
— Как показывает практика, после того как производство выходит на режим и процесс отлажен, происходит анализ возможностей: где в этом производстве есть узкие места и можно ли их расширить за счет изменения режима, использования других катализаторов, проведения других мероприятий? Как правило, эти узкие места обнаруживаются и под них находятся мероприятия, которые можно реализовать, расшив эти узкие зоны, и увеличить мощности производства. Исходя из мировой практики, нашего опыта — прирост производительности при этом может составлять до 10–15% от проектной.
Я думаю, что здесь будет точно так же. Но это, конечно же, будет не в 2027 году, а за горизонтом 2028-го. Есть мероприятия по расширению этих узких мест только за счет организационных усилий, а есть те, которые требуют дополнительных инвестиций. Тогда нужно будет смотреть, будут ли оправданны эти вложения.
— "Сибур" в 2025 году прошел пик финансирования инвестиционного цикла, а какие вложения запланированы на текущий год?
— 2025 год действительно стал для нас пиковым по инвестициям в крупные капиталоемкие проекты. По итогам года объем инвестиций "Сибура" составил 483 млрд рублей, превысив аналогичный показатель 2024 года в 1,5 раза.
Основная задача — достроить наш флагманский Амурский ГХК, ДГП-2 в Тобольске, сохранить темп с проектом стирольной цепочки в Нижнекамске, реконструировать там же производство полиэтилена, достроить катализаторную фабрику в Казани. Там же в этом году мы завершаем строительство нашего центра НИОКР. На это будут направлены наши инвестиции в 2026 году.
— Сохраняете сроки запуска первой линии фабрики катализаторов в Казани в 2027 году?
— Мы подтверждаем ориентацию на запуск первой очереди фабрики в 2027 году. Движемся по графику. Финансирование обеспечено, практически все оборудование уже либо в пути, либо приехало. Первой линией станет производство хромовых катализаторов. Важнейшая задача, потому что если мы сможем построить все линии, которые запланировали, то сможем и себя обеспечивать, и российским производителям предлагать использовать эти катализаторы. Инвестиции только в производство хромовых катализаторов составят более 11 млрд рублей. Эти катализаторы будут на уровне лучших мировых аналогов.
— Разработали уже проектную документацию по остальным линиям?
— В разработке, решения по ним будем принимать последовательно в 2026–2027 годах.
— Компания сейчас активно вовлечена в развитие специальной, средне- и малотоннажной химии. Могли бы рассказать, какие проекты в этой области находятся в вашем портфеле? В каких продуктах сейчас опластро нуждается рынок?
— Мы в прошлом году запустили установку производства гексена по собственной технологии. В этом году будем запускать в первом полугодии производство н-бутиллития в Воронеже по нашей технологии.
Базовая нефтехимия остается основой, но значительную часть ресурсов мы направляем на материалы с высокой добавленной стоимостью, которые критически важны для автопрома, авиации, электроники, медицины, энергетики. Это важные полимеры, которые обладают специальными свойствами: высокопрочные, морозоустойчивые, износостойкие.
Если обобщить запрос рынка, он довольно прозрачен: отрасли нуждаются в широкой линейке российских материалов, которые могут заместить импорт без компромиссов по качеству и эксплуатационным характеристикам — от конструкционных пластиков и спецэластомеров до катализаторов и специализированных добавок. Вокруг этих запросов мы и выстраиваем наш портфель.
— На мировом рынке нефтегазохимии до ближневосточного конфликта наблюдался одновременный избыток предложения и замедление роста спроса, что вело к падению рентабельности отрасли. На ваш взгляд, когда будет пройдено дно цикла?
— Нефтехимическая отрасль действительно находится на очень низких уровнях, близко к тому самому дну. Будет ли дальнейшее снижение? Математически кажется, что нет. При уровне цен на нефть и затратах на производство нефтехимии, в частности полимеров, до начала конфликта на Ближнем Востоке, кажется, что уже невозможно снижаться дальше. Потому что даже большие и современные предприятия, которые построены недавно, находятся на грани окупаемости. Естественно, те заводы, которые были построены много лет назад, а это, как правило, небольшие предприятия в Юго-Восточной Азии и Европе, работающие на тяжелом сырье, вообще находятся в зоне глубоких убытков.
Дальнейшее пребывание отрасли в этой низкой фазе будет зависеть от скорости рационализации мощностей. Рационализация, то есть закрытие старых предприятий, по разным причинам происходит медленно. При этом появляются новые мощности в сотни тысяч тонн или даже в миллионы тонн. А вот эти небольшие производители продолжают держаться. В зависимости от того, с какой скоростью они будут уходить с рынка, будет улучшаться ситуация в нефтехимии.
Нефтехимия в такой фазе не находилась еще никогда. Обычно были понятные, предсказуемые семилетние циклы, когда возрастал спрос, за ним повышались цены, затем инвесторы принимали решения о строительстве новых мощностей с избытком, которые начинали придавливать цены, и спреды снижались. Спрос продолжал расти, и в этот момент начинали загружаться построенные производства, отрастали цены и спреды, и вот так все время повторялось. Сейчас идет очень большой прирост мощностей. Здесь большую роль сыграло стремление Китая выйти на самообеспеченность, ввод больших мощностей затянулся и прогнозируется вплоть до 2030 года.
На мой взгляд, в конце текущего десятилетия — начале следующего отрасль начнет отрастать, если не случится каких-то катаклизмов. Выживет сильнейший. Основная задача — работа над эффективностью. Тот, кто будет работать над своей внутренней эффективностью, тот будет выживать, а остальные будут постепенно закрываться.
